Все о минерале кварц.

Мексика поставляет на мировой рынок большое количество агатов, значительная часть которых поступает в США через Эль-Пасо (шт. Техас). Традиционная добыча наиболее красивых агатов производится в шт. Чихуахуа. Эти агаты настолько ярки, что их невозможно улучшить искусственной подкраской. Часть материала в этом штате просто собиралась от случая к случаю на поверхности земли. Оставаясь при эрозии вулканических пород, они образовывали образцы с целой гаммой цветов. Первые хорошие образцы поступали с ранчо Гальего и Суэко. В районе Гальего были найдены ирисовые агаты, а в окрестностях Суэко встречались главным образом пустотелые желваки и в меньшем количестве — ирисовые агаты. Густо-пурпурные агаты были встречены к востоку от Гальего на довольно ограниченной территории. Сейчас весь материал из Чихуахуа идет по очень высоким ценам, и некоторые месторождения закрыты для коллекционеров. Агаты с кружевным узором (кружевные агаты) встречаются к западу от Вилья-Аумада; ленточные узоры располагаются в просвечивающем халцедоне. Поскольку материал добывается с помощью взрывов вмещающих риоли-тов, значительная часть его портится. Неподалеку от этого места был найден агат глубокого синего цвета.

Многочисленные месторождения кварца известны на Мендип-Хиллс (Сомерсетшир). Одно из наиболее важных месторождений вблизи деревни Далкот расположено между Уэлсом и Шептон-Маллет. Здесь имеются действующие разработки известняка, и в южной части карьера известняки перекрываются довольно мощным горизонтом красных глин, в которых можно обнаружить жеоды. Из-за своего внешнего вида их здесь называют картофельными камнями. Они характерны для конгломератов и мергелей кейпера, или верхнего триаса (возраст 190-200 млн. лет), отложения которого несогласно залегают на складчатых и разрушенных породах силурийского, девонского и каменноугольного возраста (420-280 млн. лет). Породы кейпера представлены преимущественно известняковыми и доломитовыми аргиллитами и алевролитами с некоторым количеством песчаника и мергеля общей мощностью 50-130 м на севере Мендипа и 460 м и более в южной части района. Между двумя участками развития осадочных пород залегают главным образом конгломераты и брекчии, подстилаемые более древними породами и образующими кольцо вокруг Мендипа, свидетельствующее (Harding, 1978) о существовании в этом месте древней береговой линии. Конгломераты и брекчии слагают свиту доломитовых конгломератов, состоящую в основном из обломков карбонового известняка с некоторым количеством древних красных песчаников и кварцитовых (жерновых) песчаников, рассеянных в матрице из тонкозернистого известняка.

В США кристаллы кварца, сдвойникованные по японскому закону, встречаются в нескольких местах, причем некоторые из них представляют существенный интерес. К ним относится о. Принца Уэльского (Аляска), знаменитый кристаллами эпидота. Небольшие, но очень красивые образцы найдены на рудниках Коппер и Грин-Монстер: их длина редко превышает 3 см, но в них видны причудливые включения хлорита. Первое место среди месторождений США, на которых известны двойники, образованные по японскому закону, занимает рудник Холланд (Вашингтон-Кэмп, округ Санта-Крус, Аризона). Они достигают здесь 30 см от одного конца до другого и встречаются главным образом в пустотах. Образцы из Ледвилла (шт. Колорадо) довольно редки и напоминают японские двойники из Пасто-Буэно (Перу). В этом районе на руднике Уальяпон они найдены вместе с гюбнеритом, флюоритом и родохрозитом. Наиболее красивые образцы добываются из жилы Санта-Исабель, знаменитой также кристаллами родохрозита.

Прекрасные кристаллы известны и в СССР, главным образом из Гюдживасса (Памир). Сообщалось, что двойники достигают здесь 26 см в высоту и до 6 кг по массе.

Видимо, тогда и герои цикла не вышли бы одноплановыми. В контексте поэзии Сосноры понятно, почему созерцательно-раздумчивая печаль «Белого вечера» оказалась в числе песен Бояна. Но в рамках цикла Архимандритова трудно представить, что прозрачная музыка эпилога идет от лица героя, характеризовавшегося грохотанием кластеров. Вокальный цикл «Белый вечер» как бы взял пробы из мира, созданного фантазией поэта, и они оказались в целом удачными, подтвердив, что этот мир поддается музыкальному осмыслению. Однако цельность поэтического мира в музыку не вошла: песни цикла, как отдельные кадры из кинофильма, дали представление только о некоторых его моментах.

Не забудем, однако, того, что цикл Архимандритова является первым опытом музыкального «освоения» лирики Сосноры, и композитору принадлежит честь «музыкального-открытия» поэта. Отрадно, что на новый поэтический голос довольно быстро откликнулось музыкальное «эхо», и стихи поэта, еще не дождавшись «годовщин», получили вторую жизнь в песнях его земляка.

«Музыкальным открытием» поэта является и вокальный цикл С. Слонимского «Веселые песни», хотя музыкальное «эхо» от стихов отделяет более тридцати лет.

В музыке Слонимского зазвучал голос Даниила Хармса, одного из лучших советских детских поэтов, чье творчество после незаслуженного забвения вернулось к читателям в середине 60-х годов.

«Веселые песни» Слонимского прочно «приписаны» к сфере детской музыки. Действительно, детская аудитория воспринимает их настолько чутко и отзывчиво, что кажется, будто детям и только детям адресованы эти песни. Однако впечатление это обманчиво. Сочинение Слонимского несет в себе признаки того высокого искусства, которое не может быть разделено на «детское» и «взрослое», ибо ему «все возрасты покорны». Секрет этой «покорности» заключается, видимо, в том, что любой возраст получает от такого искусства какую-то свою информацию. Такому искусству есть что сказать и детству, и юности, и, зрелости, и старости, и представители каждой из этих ипостасей человеческой жизни осмысливают сказанное художником, исходя из своего опыта и мироощущения.

Суть удачи цикла Кнайфеля видится в найденном композитором жанровом соответствии музыкального и стихового рядов. Эпиграмма — жанр абсолютной точности, она не терпит ничего лишнего или приблизительного. Вот эти особенности поэтического жанра Кнайфелю удалось перенести в музыку. В цикле мало нот, но тем большая ответственность ложится на каждый звук. Музыкальные образы цикла лаконичны и одновременно нагружены ассоциациями. Но самое главное — они точны, они схватывают в нескольких звуках самую суть поэтического подтекста.

Но, к сожалению,- не везде. Думается, что композитору не удалось достичь такой точности в пятой эпиграмме, кстати наиболее «многословной» в музыкальном плане:

Здесь, в отличие от других пьес, нет ключевого музыкального образа, и потому музыка идет по иллюстративно-комментаторскому пути. Иллюстрация к «каплям слез» выразительна, но достаточно традиционна, а комментарий к строке «не пожалел я сил» — последовательность вокальной и инструментальной кульминаций — выглядит натянутым на фоне общего ровного тонуса изложения. Думается, купюра этой эпиграммы не повредила бы циклу.

В остальных же пьесах композитор верно оценил всю весомость каждого стихового слова и не допустил «размывания» его музыкой: почти нет распевов и отступлений от ритмики стиха, четко выявлен синтаксис каждой строфы. Правда, в четвертой эпиграмме довольно протяженная интерлюдия в середине пьесы несколько отрывает последнюю строку текста от предшествующих. Но в целом работа композитора отмечена чутким поэтическим слухом и верным пониманием жанра. Ибо насколько лирическим миниатюрам Маршака свойственны лаконизм и меткость эпиграммы, настолько написанной на них музыке Кнайфеля присуще эпиграмматически точное «попадание в образ».

Другие возможности музыкального воплощения лирических эпиграмм Маршака обнаруживаются в цикле Д. Кабалевского «Время». Каждый из шести романсов этого цикла имеет вступительный речитатив на текст эпиграммы, вслед за которым звучит уже сам романс на текст развернутого стихотворения.