Все о минерале кварц.

Установить происхождение названия цитрина не составляет большого труда. Оно применяется к прозрачной разновидности кварца, цвет которой изменяется от желтого до желто-коричневого. Название образовано от французского слова citron-лимон. Единственный дискуссионный вопрос (в настоящее время даже более актуальный, чем ранее)-это использование слова «топаз» применительно к кварцу. В течение многих лет было принято торговать цитрином под названием «топаз», а настоящий топаз именовать «драгоценный топаз» (от немецкого Edeltopas). В конце концов в Великобритании эта путаница была ликвидирована официальным торговым актом.

Горный хрусталь. Название «горный хрусталь» имеет вполне ясный и четкий смысл, однако для этой разновидности кварца существует еше несколько наименований, которые следует упомянуть, поскольку они иногда все еще используются. Херкимерским алмазом называют хорошо окристаллизованную разновидность кварца из округа Херкимер (шт. Нью-Йорк), а мармаросским алмазом — аналогичный минерал из Венгрии. Немецкое название «рейнская галька» относится к окатанному кварцу, встречающемуся на Рейне (принесена этой рекой из альпийских месторождений), и соответствует английскому «рейнский камень».

По словам автора, «существуют также камни, именуемые шпатами; среди них, естественно, выделяются различные формы: под названием «хрусталь»-шестиугольный шпат, который датчане (и немцы) называют Sput или Quertz и который в определенных положениях сияет, как алмаз, подобно корнуолльским или бристольским камням». Эта фраза не вошла в издание 1631 г. Бристольский хрусталь представляет собой кварц (другой упомянутый материал-это скорее всего флюорит). Вебстер (Websler, 1661) говорит, что самородное золото в рудниках встречается «отчасти в чистом виде, а отчасти в виде мелких блесток, заметных на сколах белого минерала определенного типа, который на немецком языке называется кварцем». В 1652 г. в Лондоне была опубликована книга Т. Николса о драгоценных камнях.

В ней не встречается название «кварц», хотя упоминается аметист; автор отмечает: «Хрусталь представляет собой хорошо известный прозрачный драгоценный камень, подобный чистейшей воде, застывшей в виде прозрачного совершенно правильного тела с шестью поверхностями, которые на концах стремятся сойтись в одной точке». Упоминается также бристольский «алмаз». В книге «Mineralogнa cornubiensis» Прайса (Лондон, 1778 г.) о кварце говорится, что это твердый непрозрачный, а иногда полупрозрачный кристаллический камень. Автор приписывает название немцам и применяет его к массивным разновидностям минерала, в то время как для прозрачной разновидности использует название «хрусталь».

В «Системе природы» (1735 г.) Линней присваивает кварцу название nitrum quartzosum (кроме того, он использует название crystallum). Он считает, что кварц имеет ту же форму, что селитра, и что количество кристаллических форм, которые могут принимать минералы, относительно невелико. В первых двух изданиях «Системы минералогии» Дж.Д. Дана (Dana, 1837, 1844) кварцу было дано название «гиалус ромбоэдрус» (hyalus rhombohedrus). В третьем издании (1850 г.) он отказался от номенклатуры, в основе которой лежало, как и в биологии, подразделение на классы и порядки.

Постепенно название «кварц» сделалось преобладающим для кремнезема и начало вытеснять слово «хрусталь», которое в свою очередь стали чаше использовать для обозначения любого тела с многогранной внешней формой. В то время как название «кварц» вошло в употребление для массивного материала в XVIII в., первоначальный термин «хрусталь» стал относиться к горному хрусталю (crystallus montanus, или Bergkrystall). Валлериус (Wallerius, 1747) пользовался следующими категориями: «силекс» или «кизельштейн» (включая сюда агат и кремнистый опал); «пстросилекс» или «гел-лефлинта» (для обозначения яшмы и некоторых типов пород); «кварц» (для различных типов окрашенного кварца и зернистых разностей); аметист и хорошо окриеталлизованный горный хрусталь относились им к хрусталю и драгоценным камням. Название «горный хрусталь» употребляется и сейчас, а слово «хрусталь» применяется к высококачественному декоративному стеклу.

Происхождение самого слова «кварц» неясно. Впервые оно встречается в саксонских или богемских источниках XIV в.; слово «кварц» упоминается также в работе, посвященной рудным месторождениям и опубликованной в Аугсбургс примерно в 1505 г. Скорее всего слово появилось из Саксонии; считается, что оно является производным от немецкого термина Querklufterz, которым обозначались секущие прожилки (чаще всего богатые кварцем), распространенные в районах добычи металлических руд. Современная форма слова представляет собой сокращение этого термина. Дана (Dana, 1953) приводит перевод отрывка из книги Агриколы "Bermannus sive de re metallica" (Agrнcola, 1530): «… следующим является минерал другого рода, который, по-видимому, всегда прозрачен. Немецкие рудокопы называют его кварцем.

Каждый аккорд, каждая вокальная фраза во вступительном и заключительном номерах цикла отличаются особой выделенностью из общей массы звуков. Так выступают барельефные очертания, так вырываются из стен Пергамского алтаря фигуры героев античной мифологии. Эта «скульптурность» в сочетании с величественностью интонаций и придает в данном случае музыке «привкус античности».

Внутренние же номера цикла имеют иной культурно-стилистический ориентир. Им оказывается музыка немецких романтиков, и прежде всего их вокальная лирика, столь близкая художественному миру Мандельштама:

Символом этой атмосферы и выступает романс. Правда, для Слонимского ближайшим ориентиром оказывается скорее насыщенная психологизмом лирика Шумана. Именно о его стиле заставляет вспомнить фортепианная фактура второго номера, именно его вокальную лирику напоминает третий номер — «Музыкант». Само жанровое обозначение его — песня – выглядит как калька с немецкого Lied. Это значит, что в понятие «песня» здесь вложен тот же смысл, что в понятие «песни Шумана», «песни Брамса», «песни Вольфа», то есть имеется в виду жанр, который в русской традиции именовался романсом, но в немецкой культуре при всей романтической его индивидуальности сохранил название песни. Ориентация на Шумана в данном случае глубоко оправдана. Гейневская ирония спрятана в стихах Мандельштама:

Л. Гинзбург в связи с этим стихотворением говорит о «мучительном гротеске» , которым оборачивается для поэта «с таинственным миром связь». Но «мучительный гротеск» как характерно романтический комплекс был впервые осмыслен в музыке именно Шуманом в скрещении бытового, бездумно-танцевального начала со сферой субъективно-личностных драматических интонаций. И потому, опираясь на шумановскую традицию, создавая «танец сквозь слезы» (отдаленные прототипы — «Ее он страстно любит» или «Напевом скрипка чарует» из гейневского цикла Шумана), Слонимский тем самым следует по намеченному поэтом пути культурно-эстетических ассоциаций.

Четыре номера мандельштамовского цикла имеют четыре жанровых подзаголовка: № 1. «О небо, небо, ты мне будешь сниться» — речитатив; № 2. «Нежнее нежного» — романс; № 3. «Музыкант» («Я вздрагиваю от холода») — песня; № 4. «Я слово позабыл, что я хотел сказать» — монолог. По сравнению с ах-матовским циклом здесь гораздо меньше детализации. Отчетливое выявление ритмического и синтаксического рисунков стиха сочетается с подачей текста крупным планом, со стремлением выразить эмоционально-смысловую суть стихотворения единым музыкальным образом. Каждый номер в самом начале представляет слушателю такой «ключевой» образ. В первом номере — это лепная, выпуклая декламационная мелодика, подхваченная колокольными созвучиями фортепиано, которые вместе с форшлагами захватывают огромный диапазон, рождая ощущение космической грандиозности. Во втором («Нежнее нежного») — это щемящий диссонанс, прорезающий прозрачное кружево аккомпанемента. В третьем («Музыкант») -это судорожно-синкопированный ритм танца, звучащего в неожиданно низком, глухом регистре и в неожиданной для танца традиционно мрачной тональности

В четвертом («Я слово позабыл, что я хотел сказать») — это мертвенные, «стоячие» аккорды фортепиано и контрастирующие с ними, напряженно ввинчивающиеся ввысь, словно стремящиеся прорвать незримо ограничивающую их подъем плоскость, мелодические фразы голоса. В совокупности этих образов прорисовывается тема цикла — осмысление поэтом мира, любви, творчества.

Задача «портретирования» лирического героя не встает в связи с поэзией Мандельштама. Обращение к романсу в данном случае имеет целью не характеристику личности, а характеристику культурно-эстетической атмосферы, окружающей поэтическую речь. Исследователи творчества О. Мандельштама неоднократно отмечали, что его поэзия постоянно апеллирует к различным культурным контекстам. В их числе особо важное место занимают культуры античности и немецкого романтизма. Отзвук этих культур, как нам кажется, слышен и в цикле Слонимского. Обрамляющие номера этого цикла получают античную окраску, подсказанную мифологическими образами и символами (Антигона, Аониды и др.) последнего стихотворения, за счет выведения на авансцену напряженного мелодического движения голоса и сведения аккомпанемента к минимуму, а также за счет поразительной выпуклости каждой детали звучания.